В бабочке

* * *


Захожу в Сбербанк, приникаю к банкомату и не успеваю ещё завершить операцию, как рядом возникает милая барышня в зелёной униформе.
- Здравствуйте, Алексей Олегович!
- Здравствуйте. А как вы узнали, что это я? Ах, ну да…
- Да, по вашей карте. Назовите, пожалуйста, год и месяц своего рождения: у нас обновление базы данных.
Называю, потом говорю:
- Но это же только повод, правда?
- Правда. Не желаете ли узнать про наши новые кредиты и вклады?
- Нет, спасибо, милая. Я-то надеялся, что вы у меня телефончик попросите, впрочем, вы же его знаете и так…



В бабочке

Тебе не хочется покоя


Дочь, отвожатив на каникулах, вернулась домой с пятном на блузке.
Некий молодой человек лет семи, прощаясь, сначала просил у дочери адрес и этаж, чтобы пошпионить (так и сформулировал), а потом оставил ей свои слёзы и сопли на груди. В форме сердца.



В бабочке

Этот стон у нас...


Целыми днями делаю прописанные фонопедические упражнения в надежде вернуть работоспособность, но есть проблема. Они связаны с издаванием довольно своеобразных звуков и, чуть заслышав их, собака несётся ко мне с облизыванием – спасать меня.
Её можно понять: самому странно слышать от себя такое. Страшнее было лишь, когда жена занималась бодифлексом. Слава Богу, собаки у нас тогда ещё не было: с реек бы съехала точно.



В бабочке

Сегодня день рождения Александра Вертинского


Двенадцать лет творчество этого выдающегося человека занимало меня несвойственным мне образом: я пел его песни.
Теперь эта страница, увы, окончательно закрыта, но сохранилась запись, которая мне самому нравится – редкий случай. Это было предпоследнее и действительно лучшее наше исполнение. Хорошо, что оно осталось на память.





В бабочке

Забота у нас такая


У кого – свобода и демократия, а у нас – как бы уговорить собаку сходить по большому!
Между бесконечными морозами и снегопадами (уж и забылось, что в России бывают такие зимы!) у нас был ровно один день оттепели, так что теперь под тонким слоем свежего снега – жёсткий наст. Собака выходит на целину – слышит под собою хруст, боится уйти под лёд и скорей бежит назад – на тропинку. А на тропинке по большому не ходят – даже человеку понятно.
Кстати, к свободе и демократии это тоже относится.



В бабочке

* * *


Выхожу из медицинского учреждения, слышу за спиной:
- Мужик, сними бациллы, поскользнёшься!
Благодарю, снимаю, но всё же уточняю, не утерпев:
- Эх, кабы можно было их так просто снять: бациллы-то внутри, снаружи – бахилы.
Слышу в ответ:
- А, ну да. Но ты же меня понял?
- Понял-понял…



В бабочке

* * *


Перед новым годом ездил в Москву, помимо прочего – сопровождал отца в банк: видимо, в качестве охранника. Или – публики.
Отец зашёл в кассу: голоса кассирши не слышно, зато слышно, что говорит ей отец. Не только мне – всему банку слышно: клиенты невольно замолкают, внимают, улыбаются.

– Как вас зовут, я не вижу, простите? Елена – Боже, какое редкое имя!.. Нет, личного кабинета у меня нет. Я ваш давний клиент, вы тогда ещё назывались [название], а до того [название], приятельствую с Аллой Борисовной [не с той – с какой-то банковской начальницей], мои книги у вас имеются, но вот кабинета у меня нет. У меня даже на работе кабинета уже нет. Зато у меня сестра Елена, свояченица Елена, племянница Елена, и на работе – из десяти женщин – шесть Елен. Их так и нанимают, наверное: Елена? – резюме не надо, берём. А потом уже смотрят: блондинка – директор, брюнетка – заместитель. Нет, пересчитывать не буду: я вижу ваши глаза, мне этого достаточно.

Таких высот мне коммуникации мне, конечно, уже не достичь: придётся доживать на том, что смог перенять путём генетики и воспитания.