В бабочке

Сидим, ватрушками балуемся...


Перечитал пост недельной давности –
https://gomazkov.livejournal.com/278856.html
и понял, что не соблюл главного своего правила: описывая свинцовые мерзости жизни, непременно показывать и светлую сторону оной. Рад показать.
За давностью дней многое уже забылось (и слава Богу), но забавный момент вспоминается.
Одним из пяти хитов программы стал стих «Три мамы» неизвестного мне автора, лишённый весомых поэтических достоинств, но, по крайней мере, занятный по сюжету: дочка воспитывает куклу, мама – дочку, а бабушка – маму, каждая сетует на непоседливость подопечной; а рефрен такой: «Иди-ка обедать, вертушка, сегодня к обеду ватрушка».
Хороша семейка, хорош обед – ни первого, ни второго, сухомятка одна! – но сейчас не о том.
Первая исполнительница сего произведения приготовила реквизит: три настоящих ватрушки – и по окончании номера вручила их членам жюри, благо, их было как раз трое. На оценках эта взятка не отразилась (я, во всяком случае, не набавил), но ватрушки мы, конечно, схомячили, ибо надо было как-то поддержать свои тающие силы.
Следующие пятнадцать исполнителей сего шедевра реквизита не использовали, но в самом конце изнурительного марафона на сцене появилась ещё одна чтица – и вновь в ватрушками! Жюри благостно заулыбалось, предвидя сладкий финал тяжёлого дня, но юная нахалка, прочтя стихи, уволокла реквизит с собой! И тут уж я – без всяких угрызений совести – снял с неё балл, ибо нефиг соблазнять малых сил, а потом обламывать: жизнь и без того свинцовая!




В бабочке

Когда с имечком не повезло


Восемь часов просидел в жюри на детском конкурсе чтецов, посвящённом Дню Матери. Подобные мероприятия, похоже, проводятся именно для того, чтобы поминать потом мать – часто и непечатно.
Сто двадцать пять участников, приблизительно сто из которых читали одни и те же пять произведений. Всё бы ничего, но двадцать раз прослушать «Алексей, Алёшенька, сынок» – даже без вокала – затруднительно, при этом лишь одна барышня из двадцати сжалилась и произносила рефрен не три раза, как в песне, а только два.
Вообще, сколько-нибудь благополучны были не более двадцати матерей из представленных, остальные – стары, одиноки, брошены, больны, некоторые даже расстреляны в первых строках, а из одной прямо на сцене вырезали сердце – величиной с регбийный мяч. В общем, праздник удался.
Но главная загадка, вставшая передо мной, такова: почему примерно сто двадцать из ста двадцати пяти чтецов произносили слово «мама» идентично – умильно тоскливо, с подвыванием – эдак: «мыама»? Этот стереотип внушён им педагогами, или это всё-таки что-то базовое – из детства, когда мы канючим, требуя у матери невозможного?



В бабочке

* * *


Я уже давно сформулировал для себя: чем старше становишься, тем яснее видишь, как мало в тебе от себя, как много от родителей.
А вот уж и глаз-алмаз со стороны подоспел: выкладываю отрывок из нашей беседы с дочерью, которая недавно гостила у дедушки с бабушкой.





В бабочке

Почти Серебрякова


На нашем стареньком стадионе Центральный окна туалетов выходят прямо на фасад: когда идёшь к западной трибуне, минуешь ярко освещённую своего рода клозетную галерею.
Причём, окна мужских туалетов начинаются на высоте плеча, а женских – на уровне колена.
И никакого вуайеризма, чистое искусство: окна ведь смотрят лишь на умывальники, не в кабинки же.
Мрачным ноябрём – и это за развлечение сойдёт.


В бабочке

Клаудио Монтеверди/Карло Милануцци "Si dolce è'l tormento". Исполняет Марко Бисли.


Всякое барокко – в строку, а прочее всё – попса!



СЛАДКАЯ МУКА
вольный перевод с итальянского

Столь сладко страданье
Усталой душе,
Что с милой свиданья
Не жду я уже.
И взоры, и речи
Её бессердечны,
Нет жалости в ней.
Но в вечной разлуке,
Приняв эти муки,
Я стану сильней.

Напрасно надежда
Приходит ко мне:
Обманутый прежде,
Прозрел я вполне.
Ни лживой отрады,
Ни счастья не надо
Мне ждать наяву.
Один – в мире боли,
Но сердцем на воле
Теперь я живу.

По каменным тропам
Я буду брести,
Чтоб только за гробом
Покой обрести.
От горьких упрёков,
Терзаний жестоких,
От жалких обид
Стрела лютой смерти
Разбитое сердце
Моё исцелит.

Дай Боже, страданья
Не знать никогда
Прекрасной той даме,
Что так холодна.
Дай Боже… Но всё же
Однажды, быть может,
Она в тишине
От муки той сладкой
Вздохнёт и украдкой
Всплакнёт обо мне.



В бабочке

* * *


Профессионально-приобретённое непосильным трудом умение коммуницировать (специально употребляю это неприятное слово вместо «общаться», так как речь пойдёт о неприятном эпизоде общения) помогает порой прямо на автомате.
Стою в тесном магазинчике, гляжу на полку с товарами, и, продвигаясь вдоль неё, слегка задеваю сумкой стоящего рядом – практически касаюсь. Слышу резкое:
- Чё такое, эй?!
Голос молодой.
Не поворачивая головы, негромко, не спеша, говорю «извини» – равнодушным тоном и отодвигаюсь – сантиметров на десять, не более.
Инцидент продолжения не имеет.
Только потом понимаю, что отреагировал довольно точно, притом – совершенно неосознанно.



В бабочке

* * *


Сел в двухэтажный поезд Москва – Казань, ушам не поверил: по радио играет старинная музыка! Думаю, файл перепутали, сейчас врубят свою попсу, нет – обосновался, переоделся, постель застелил – играет! Натуральное барокко! Сижу, дышать боюсь – чистое наслаждение.
Потом смотрю на соседа: вид у него не филармонический (дальнобойщик, как потом выяснилось), совесть меня ест, говорю печально: - Вам не мешает, может, выключить? А он: - Нет, пусть играет, хорошо! Спать будем лучше.
Так почти до полуночи и слушали.
И действительно: я в поездах обычно сплю ужасно, а тут – как младенец.
Побольше бы таких начальников поездов!



В бабочке

* * *


В продолжение банковской истории.

https://gomazkov.livejournal.com/275636.html

Пришла мне пора получать новую карточку в другом банке – местном.
Совсем иной квест.
Не встречают, кресла не предлагают. Заполнил бумагу стоя, «пойдёмте», говорят. И отвели в святая святых – в закулисье, где горы бумаг и барышни стрекочут на компьютерах, «подождите», говорят, «сейчас найдут вам вашу карточку». Перебрали пачку на моих глазах – нашли. Не сфоткали, голос не записали, ключевого слова тоже не надо. Спасибо, хоть паспорт спросили.
Зато карточка не на три года, а на пять! А когда начисляются проценты на депозит, эсэмэска об этом приходит ровно в четыре утра – и проверять не надо!