gomazkov (gomazkov) wrote,
gomazkov
gomazkov

Categories:

Отцу - 80


Мне трудно рассказывать о моём отце, слава Богу, он прекрасно делает это сам.
В день его юбилея выкладываю отрывок из его книги «Прогулки в детство» - он о Сталинградской школе.



ОЛЕГ ГОМАЗКОВ

По весне Волга разливалась, заливая Бакалду и остров напротив. Вода подпирала правый берег, поднимая пристань и пароходы почти до уровня набережной. Мы брали напрокат лодки и с девчонками из 9-ой школы плавали между деревьев затопленного острова.        

Учились раздельно - мужскими и женскими школами. По субботам организовывали вечера с танцами, мы ждали их, втихую разучивая еще без партнерш вальс, польку, па-де-катр, па-де-грас... Играла радиола, апрелевские пластинки на 76 оборотов; 3-4 минуты торжественного ритуала кружения с «ней» в зале с дощатым крашеным полом. Прежде чем поставят "Голубой Дунай" и я приглашу Тамару, надо было 2-3 пластинки потанцевать с Ритой Шушлябиной или Милой Бодровой. Для конспирации. Они танцевали лучше Тамары, и их спины под моей рукой казались более послушными, но Тамара была "моя девушка". Потом большой стайкой - четыре на четыре - мы шли гулять по улице Мира до площади и еще дальше к скверику у Волги. Повзрослев, бродили по двое, под руку, но воспитанные временем, школой и комсомольским уставом, свято сохраняли дистанцию чувств и отношений.    
Наши девчонки непременно болели за нас, когда мы ездили на Тракторный играть в волейбол с 12-ой школой или когда Девятого Мая бегали большую городскую эстафету. Мы почти не собирались в доме - не принято было, да и негде. Бродили по нашей "Шалопаевке" часами, демонстрируя эрудицию, остроумие, галантность, и то была чудесная прелюдия к последующей взрослой жизни. С Тамарой встречались еще полгода в Москве, когда она училась в "тонкой химической технологии", а я в университете, но мы уже врастали в жизнь новую, стремительно и неотвратимо нас разводившую. Я хочу теперь, чтобы эти строчки попались ей на глаза. Чтобы знала она: сквозь события и десятилетия помню ту пору, помню Её - искорку моей юности. Помню.
Потом, в 1972-м я увижу венский лес и голубой Дунай вживую. И буду разочарован. Проездом с конференции в Китцбюэле случится оказаться на одну ночь в Вене. Вечерний город ошеломит. Я отложу отъезд, спустив все деньги на гостиницу, проведя двое суток без еды и почти нарушая визовый режим. За мною будут следовать, оставаясь в отдалении, какие-то личности, и, поставив эксперимент по Юлиану Семёнову, я с ужасом пойму, что меня "водят". Но я увижу "Стефания", парк "Шенбрунн", красочную Марияхильфштрассе и памятник Штраусу, в окружении ярко-красных тюльпанов. Мелкий в низких берегах Дунай покажется бесцветным, совсем непохожим на торжественную и праздничную музыку с пластинки пятьдесят первого года.
… И я все-таки разыскал её! Меня свербило, у меня оставался незавершенный сюжет. Расспросы тех, кто мог обозначить след. Интернет. И простая удача, когда оказалось, что многие годы Тамара живет рядом, в двух часах электрички от Москвы, замужем за хорошим и известным в научной среде человеком. Лауреатом Ленинской премии. Чехом по имени Иво. Мы регулярно перезваниваемся. Я посылаю ей мои книги, говорим о детях и внуках. В разговорах я пытаюсь узнать интонации той давней девочки в школьном платье с фартучком. И … боюсь увидеться.

* * *    
Литературу в Сталинградской школе нам преподавала Надежда Петровна. Она, по-видимомe, одинокая, жила в комнатке при школе и, вот думаю теперь, на плитке варила еду, на том же столе, где принимала пищу, читала наши сочинения и готовилась к ежедневным встречам с нами. Гладила одну и ту же блузку и умывалась в общем туалете в конце коридора. Ей было около шестидесяти: седые волосы, собранные на темени в большую косу, одутловатое с множеством красных жилок лицо, повелительная осанка. В ней было что-то аристократическое. Она никого не выделяла и никого не хвалила. Мы подозревали, что в молодости она была или хотела стать актрисой: с вдохновением читала - чуть ли не целый урок - Фонвизина или Грибоедова! Мы заражались её восторгом.      

Однажды, скорчив брезгливую старческую рожу и понизив голос до хриплого баса, я продекламировал на уроке:

Вот то-то, все вы гордецы!      
Спросили бы, как делали отцы?           
Учились бы, на старших глядя.           
Мы, например, или покойник дядя...    
...Он не то на серебре,
На золоте едал; сто человек к услугам;                  
Весь в орденах; езжал-то вечно цугом;                   
Век при дворе. Да при каком дворе!    
Тогда не то, что ныне -
При государыне служил Екатерине.    

Надежда Петровна прервала меня и удовлетворенно сказала:           
- Будешь это читать на школьном вечере в честь Октябрьской революции.
Никакой хитроумной политической подоплеки и быть не могло в её словах, но каковы аллюзии, каковы вечные совпадения! - думаем мы теперь.     
Мы не знали тогда ни Ахматовой, ни Мандельштама, ни Тютчева толком: в десятом классе были редуцированный Блок и гипертрофированный Маяковский. В школьном учебнике было написано: "Ах, Пушкин! Мне надоели твои стихи! - говорила Наталия Николаевна и уходила переодеваться к очередному балу".
- Вы лучше послушайте это, - и Надежда Петровна читала:

Я вас любил: любовь еще, быть может,
В душе моей угасла не совсем;           
Но пусть она вас больше не тревожит;                   
Я не хочу печалить вас ничем.            

Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;     
Я вас любил так искренно, так нежно,        
Как дай вам бог любимой быть другим!        

- Это он сочинил перед поездкой в Болдино, когда получил отказ будущей тёщи. Но она, Наталия Николаевна, 17-летняя девушка написала ему сама. Она любила его, очень любила...
Нам казалось, что Надежда Петровна говорит о чем-то своем, созвучном, теперь потаенном за семью печатями, о чем она уже никому и никогда не расскажет.   
И тут кто-то выкрикнул: "А пусть Валера споет Пушкина!" - "Южаков?" - удивилась она. - Валерка, смазливый блондинчик, второгодник и лентяй, не вызывал у нее восторга. - "Ну, пусть..."       
...В кинотеатре шел фильм про Глинку, где актер Смирнов играл композитора, а Петр Алейников - Пушкина.            

Душе настало пробужденье.
И вот опять явилась ты,          
Как мимолетное виденье,        
Как гений чистой красоты -

очень красиво и трепетно пел Валерий. Надежда Петровна сидела, выпрямившись, высоко подняв свою аристократическую голову, похожая на пожилую Анну Петровну Керн. Заглянул директор, прижал пальцы к губам - мол, не смею мешать... И исчез. Мы возвращались в середину двадцатого столетия.




Tags: лично, отец
Subscribe

  • Вверх до Нижнего

    В этом году удалось поплавать лишь два дня – курам на смех! Однако, учитывая обстоятельства, спасибо и на этом. СЕЛО КОКШАЙСК Из Кокшайска в…

  • ДО УРАЛА И ОБРАТНО

    Вот, поплавал немного, хоть есть повод показаться в свете. КАМСКОЕ УСТЬЕ Зря нас искушаешь, аспид, мутной истиной в стакане. Сами…

  • К ЦАРИЦЕ И ОТ НЕЁ

    Всех приветствую – вернулся! РЕКА УСА Круты обрывы меловые по берегам реки Усы. Покрутишь, как пират, усы: не тут ли мы купцов ловили? И…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 25 comments

  • Вверх до Нижнего

    В этом году удалось поплавать лишь два дня – курам на смех! Однако, учитывая обстоятельства, спасибо и на этом. СЕЛО КОКШАЙСК Из Кокшайска в…

  • ДО УРАЛА И ОБРАТНО

    Вот, поплавал немного, хоть есть повод показаться в свете. КАМСКОЕ УСТЬЕ Зря нас искушаешь, аспид, мутной истиной в стакане. Сами…

  • К ЦАРИЦЕ И ОТ НЕЁ

    Всех приветствую – вернулся! РЕКА УСА Круты обрывы меловые по берегам реки Усы. Покрутишь, как пират, усы: не тут ли мы купцов ловили? И…