gomazkov (gomazkov) wrote,
gomazkov
gomazkov

Categories:

И о себе


Всё-таки я до мозга костей советский человек.


И – главное – не я в этом виноват. Предки вели себя, как свиньи последние, а я теперь расхлёбывай их прошлое.
Теперь вся жизнь моя сама собой разбивается на пятилетки.
Свои пять лет я помню плохо, но помню, что мне удалили гланды. Событие не эпическое, но вспомнить его мне предстояло не раз. Ещё – в этом году был основан город Припять. Значимость этого факта также выявилась существенно позже.
В десять лет я узнал жизнь. Дело в том, что по слабому здоровью до девятого класса я был на домашнем обучении, со сверстниками общался мало, а в десять лет загремел в больницу на три месяца. Там мне всё про всё и рассказали. Ещё – мои любимые рок-группы выпустили свои лучшие альбомы, но об этом я тогда не знал, потому что ничего не знал про эти рок-группы. А об акте, что подписали в Хельсинки (кстати, сегодня – ровно сорок лет тому), что-то слышал, но оставил без внимания и, как выяснилось теперь, – правильно.
В пятнадцать лет я пошёл в школу и узнал ещё много нового про окружающий мир и людей, его населяющих. Ещё – была московская олимпиада, но меня увезли от неё на юга, за что я на родителей какое-то время был обижен, но до сего дня они об этом не знали.
В двадцать – я женился в первый раз. Ну, и в стране перестройка тоже случилась: я – не сразу, но заметил это.
В двадцать пять я понял, что не буду рок-музыкантом-поэтом-и-певцом, и это было серьёзное потрясение. Понять сие мне следовало гораздо раньше, но я никогда не отличался быстрой сообразительностью. Я срочно перековался на прозаика, коим тоже не стал, но позже. Страна же тем временем уверенно давала дуба, что даже при моей сообразительности было мне совершенно очевидно.
В тридцать лет я развёлся и вскоре женился в последний раз. Свою теперешнюю жену я называю второй мамой, так как, если бы не она, я вряд ли дожил бы до нынешнего века. От личного счастья сильно отвлекала чеченская война: кстати, именно она, как я теперь понимаю, зарубцевала мою общественную чувствительность, – так плохо из-за политических событий мне не было больше никогда. И взгляды мои, как я опять же сейчас понимаю, с тех пор не переменились: я и тогда не приветствовал массированных бомбардировок мирного населения, и нынче не приветствую.
Тридцать пять были вершиной моей личной и творческой реализации: дела шли в гору и обещали идти туда же ещё долго, так что, когда вдруг началось новое тысячелетие, я не придал этому значения и какое-то время был прав. А потом родилась моя дочь.
В день моего сорокалетия я проснулся с двусторонней ангиной (при том, что, как вы уже знаете, гланды мои были удалены за тридцать пять лет до того), хотя ещё накануне чувствовал себя практически здоровым, не считая депрессии, которую я до поры до времени пытался скрывать. С этого момента перешёл в активную фазу мой кризис среднего возраста, усугублённый кризисом «позднего молодого отца». Что касается происшествий внешнего мира, то я их просто не замечал. Я вообще почти ничего не помню из этих пяти лет, хотя они были наполнены разнообразными событиями. Я не помню даже дочь, с которой проводил всё время, а она в те годы пошла в школу.
В день моего сорокапятилетия я сломал ногу, но не заметил и этого, вернее заметил, но лишь на следующий день. Из-за гипса я просидел всё огненное лето десятого года в городе, вконец засорил свои астматические бронхи, потом полгода болел, всерьёз думал, что умираю, но остался жив. Об этом все мои ранние ЖЖ-стихи, которые я начал тогда писать после двадцатилетнего перерыва: кто чувствует, что у него излишне приподнятое настроение, – может прогуляться по соответствующему тегу в начало. Страна твёрдым шагом вошла в очередной кризис, а я синхронно вышел из него, помахав ей ручкой, но оставшись дома.
Теперь мне пятьдесят, и я чувствую себя – прямо по Райкину – как никогда. Со мной ещё очень и очень можно – да, поговорить; я молод, полон планов и с изумлением ощущаю, что совершенно ничего в этой жизни не боюсь.
А почему – об этом, яснее некуда, сказал поэт Межиров, чьи стихотворные пророчества регулярно сбываются в моей персональной судьбе (например, «я начал стареть, когда мне исполнилось сорок четыре» – сбылось календарно точно). Так вот, Межиров сказал про меня (сначала, конечно, про себя, но потом и про меня): «пятидесяти от роду годов – я жить готов и умереть готов».
Это – практически тост.


Tags: лично
Subscribe

  • Забота у нас такая

    У кого – свобода и демократия, а у нас – как бы уговорить собаку сходить по большому! Между бесконечными морозами и снегопадами (уж и забылось,…

  • * * *

    Выхожу из медицинского учреждения, слышу за спиной: - Мужик, сними бациллы, поскользнёшься! Благодарю, снимаю, но всё же уточняю, не утерпев: -…

  • * * *

    Перед новым годом ездил в Москву, помимо прочего – сопровождал отца в банк: видимо, в качестве охранника. Или – публики. Отец зашёл в кассу:…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 86 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Забота у нас такая

    У кого – свобода и демократия, а у нас – как бы уговорить собаку сходить по большому! Между бесконечными морозами и снегопадами (уж и забылось,…

  • * * *

    Выхожу из медицинского учреждения, слышу за спиной: - Мужик, сними бациллы, поскользнёшься! Благодарю, снимаю, но всё же уточняю, не утерпев: -…

  • * * *

    Перед новым годом ездил в Москву, помимо прочего – сопровождал отца в банк: видимо, в качестве охранника. Или – публики. Отец зашёл в кассу:…