August 29th, 2015

седой

* * *


Как я уже писал, мой июньский теплоходный круиз был скучноват. Скучновата была и публика, посещавшая наши салонные программы – так бывает.
Нет, в результате все уходили довольные, вот только приходило их маловато.
Ближе к финалу путешествия в культурном меню у нас всегда значится «встреча с писателем» – то бишь, со мной – на которой я по обыкновению читаю свою весёлую взрослую сказку по мотивам ирландского фольклора.
В этот раз мне заранее было ясно, что аудитория моя будет минимальна: закрадывались даже малодушные надежды – вот бы никто не пришёл! – но увы.
Были: две заранее скучающие дамы малообаятельной наружности, ещё одна пара – мама средних лет и юноша сын, а также стайка младших школьников, привлечённых словом «сказка». Последних я сразу честно предупредил: ничего непозволительного их ушам в данном произведении нет, но как только почувствуют, что стало скучно, пусть валят на цыпочках, и никакого шушуканья у меня чтоб.
При чтении текст обычно лежит передо мной, но больше для страховки: работаю я в прямом контакте с аудиторией; однако тут – уже минут через пятнадцать (а всего сказка длится сорок) – тупиковость ситуации прояснилась во всей очевидности: школьники предсказуемо заскучали, но расходиться не желали, в глазах дам зазеленела тоска, а вот у мамы с сыном лица сияли: им явно очень нравилось.
В столь камерной обстановке воспользоваться рецептом Андроникова – выхватить глазом старуху из последнего ряда, повитую рыжими косами, и рассказывать всё именно ей – было немыслимо: это в большом зале твоя персональная адресация не будет отслежена другими, а демонстративно читать двоим, игнорируя остальных десятерых, как-то не совсем прилично.
Но и работать на столь разнородную аудиторию тоже нестерпимо.
Выход был найден: я взял текст в руки и стал читать ему. Не себе, а именно ему.
Это оказалось необычно и очень интересно: вскоре я даже поймал что-то вроде вдохновения, у меня стали рождаться новые интонации и нюансы трактовки.
На слушателей я взглянул, лишь закончив чтение: кажется, всем более или менее понравилось – по крайней мере, никто так и не ушёл.
И вот к чему я это рассказал, вот на какую мысль меня это навело: как же всё-таки беззащитен певец!
Писатель может читать своей бумаге, пианист – играть роялю, скрипач – скрипке, интимно прижимаясь к ней щекой, гитарист – гитаре, нежно обнимая её, и лишь певец девственно гол стоит перед публикой, и если у него сегодня не сложились отношения с ней – нет ему спасения.