gomazkov (gomazkov) wrote,
gomazkov
gomazkov

Categories:

"COR CONTRITUM" (1993). Глава вторая.


Пролог  http://gomazkov.livejournal.com/54682.html
Глава первая  http://gomazkov.livejournal.com/54863.html



ГЛАВА ВТОРАЯ
Шлюха


Возвратившись два дня спустя на улицу Роз четыре, ни Ильича, ни Надежды Константиновны я там не застал. Консьержка подала мне краткую записку: «Ждать не можем сезон разгаре выезжай след нами немедля комприветом твой Ульянов».
(Зачем я не обиделся тогда? Зачем, довольно мне было походя брошенного огрызка «твой», и я уже помчался на зов, суча куцым хвостом и аплодируя вислыми ушами? Снова пустые сетования, снова скуливые постоправдания, престарелый гоголь-моголь, гамлет-мямлит, сопли с инсулином - опустим все это.)



У касс вокзала Монпарнас, где на последние сантимы я взял билет в общий вагон поезда Париж - Ле-Ман - Анже - Нант - Атлантика, внимание мое привлек колоритный старик нищий, недвижно сидевший на ступеньках мраморной лестницы рядом со своей видавшей лучшие виды шляпой. На скомканном морщинами лице его выдавался лишь остроконечный хрящеватый нос, а на нем - некогда модное пенсне без дужек. Все прочее терялось в дикованной спутанной гриве серых волос, свалившейся с темени на узкие плечи, в чудовищной длины щупальцах усов, не два, а, казалось, все восемь которых бежали из-под ноздрей вниз, вливаясь в клокочущую бороду, что в целом придавало нищему сходство с пожилым заслуженным спрутом. Выцветшие глаза старика глядели сквозь диоптрии вполне, однако, ясно и всеразумеюще: так смотрят долгие путники, пронизавшие уже пузыри земных сфер и упокоившиеся в последней - как бы назвать ее - агасфере, что ли.
Машинально я пошарил в кармане, хоть знал, что мне самому теперь впору идти на паперть. Старик заметил мое движение и невидимо улыбнулся в свои щупальца. «Благодарю вас, не стоит, - медленно сказал он. - Я только уезжаю. У меня дела в Руане», - с этими словами он поднял шляпу, поднялся сам и похромал вниз, весомо вышагивая сначала левой ногой, затем подволакивая на ту же ступень правую и снова шагал левой.
Нет, он не нищий, - подумал я, глядя в его сутулую спину, - кто же он? Рыбарь из призрачной деревни, мельник, столяр, могильщик? - что за чушь! - откуда я это взял? Какие дела у него в бывшей столице Англии, на малой родине отца французской драматургии, в месте горения юной лоррэнской крестьянки из мелодичного местечка Домреми, услыхавшей там, на беду и славу, протяжный глас Святого Михаила? Он звонарь! - уж совсем неясно почему, решил я, - быть может, он нашел вакансию в аббатстве Сент-Уан? - «и колокол, вонзившись в землю с силой, стал для него и гробом и могилой» - откуда-то припомнились неведомо чьи строки.
«Мсье, простите меня, как ваше имя?» - крикнул я ему вслед. Старик обернулся у подножия лестницы и ответил: «Эмиль Гюставович».
Забежав вперед, покаюсь, что по прибытии в Порник, не утерпел описать Ильичу эту примечательную встречу.
«Так вот кому ты чуть не всучил милостыню! - захохотал в ответ Ильич. - Знаю, знаю этого Эмиля. Он такой же нищий, как Лев Толстой. Все властители дум одинаковы: сперва верно отражают неизбежность революции, накипевшую ненависть, созревшее стремление к большему, желание отряхнуть прах прошлого, а кончается все - одной незрелостью мечтательности. Бросят все, отпустят себе бороду, и пошли вон. Эти зеркала революции имеют общий крупный недостаток: с годами мутнеют и кривеют, поэтому нельзя позволить им дожить до нашей победы, не то они испакостят все. Шесть лет, - подумав секунду, определил Ильич, - шесть лет и ни месяцем больше даю я твоему Гюставовичу на исправление. После - пусть пеняет на себя. Дела у него в Руане, видите ли!»
(Боже мой, неужели, снова виной - я? Неужели, не расскажи я Ильичу о странном своем свидании, и не было бы ужасного пророчества, и не был бы осенью шестнадцатого года на Руанском вокзале задавлен локомотивом Эмиль Верхарн? Но нет, как мог я допускать, что эти каббально-арифметические ритуалы кроют хоть толику истины? Над высосанными из пальца прогнозами Ильича хохотом смеялась тогда вся русская эмиграция, а невероятно сбываться стали они уже потом, после курортной поездки, точнее - во время ее, еще точнее... Но нет, не теперь, позже, постепеннее...)
Изнуренный ежедневными вояжами, я уснул сразу, как только поезд, перекатив Сену, вошел в густой район Курбевуа, а очнулся от знобящего сна лишь спустя пять часов - уже по выезде из Нанта. Мы двигались вдоль величественной Луары, по берегам то и дело мелькали бретонские домики, чьи чистенькие белые фасады были выложены нехитрыми узорами из темных кирпичей - вокруг окон, вокруг дверей, - становилось совсем по-осеннему стыло.
«Простите, - изумленно выдыхая пар, спросил я своего единственного попутчика - пожилого бретонского крестьянина в черной фетровой шляпе, заломленной спереди, как подобает вдовцам, - не скажете, какое сегодня число?»
«Вы в Порник?» - вопросом отвечал тот, глядя в пол. Я подтвердил.
«Второе ноября», - с угрюмой усмешкой буркнул он.
«Простите? - переспросил я. - Августа, хотите вы сказать?»
Крестьянин поднял на меня темные непрозрачные глаза. «Это как посмотреть, - ответил он, - вы точно в Порник?»
«Да, - еще раз подтвердил я, - а что?»
«Ничего», - сказал он, поднимаясь.
Поезд тормозил у сырой, осклизлой на вид платформы. Вы что же. полагаете, - я бесповоротно заплутал во временах и датах? Хорошо, я готов положить то же, но погодите, постойте и посудите сами: допустим, путешествие мое через Ла-Манш и обратно - на деле отняло не два дня, как мне казалось, а три месяца, не спорю, пусть, все возможно, однако, вот одно: кабы это было так, ведь уже знал бы я о давно наступившей осени, ведь не удивился бы ответу бретонца, не испытал бы нежданного нелетнего озноба? А? Что? А я твердо помню, что не знал, что удивился, что испытал, ведь я не безумен? Как вы думаете?* Нет, нет, не отвечайте, нельзя мне сейчас и слушать вас, я должен, я обязан закончить, пусть даже так, хоть как, пусть путаясь, как муха в клейковине, должен выдавить наружу свой предсмертный жгучий зуд, пока не протянул еще ко мне мохнатые лапы Паук без креста; не сбивайте меня, я превосходно все помню, да Бог с вами, что делать в Лондоне три месяца? Нет, уж извините, уж позвольте, придется вернуться туда, дабы убедить вас, доказать вам: вот слушайте, - круглый, увенчанный патетичным куполом Reading Room - сердце Бритиш-Мьюзеума - зачем-то походит на православный храм. Сейчас, в пыль раздавленный спудом лет, я, проковыливая случайно мимо какой-нибудь луковичной церковки, бывает, хочу взойти, долго стою в дверях, не смея дальше, и вожу подслеповатыми глазами по плоским суровым ликам. «Господи, к чему? - бывает, вопрошаю я. - Дай постичь резон, вразуми! Уже привычно мне, что не знаю, зачем живу, но зачем жил? Зачем жил тогда, когда знал, был уверен, что знаю? Подними мне веки, Господи, отвори мне уши, не слышу Тебя». Но он молчит. Впрочем, все это сейчас - а тогда, я отлично помню, скамьи в Reading Room шли радиусами от стен к центру, в ожидании заказанного словаря я присел под литерой «R» (заглавной моего тем днем имени). Я был введен уже в курс бюрократических порядков британской цитадели познаний: если места в ряду на вашу букву заняты, вам, вместо того, чтобы сесть за любой иной пустующий стол, следует полдня ожидать, покуда что-то освободится - удивительно! - я поздравил себя с тем, что, проведя беспокойную ночь в душных недрах вокзала Виктория, явился на Рассел-стрит ни свет, ни заря, ибо не был готов еще мой заказ, а все места на «R» уже овладелись разноязыкими высоколобыми книгочеями, среди которых я сразу почувствовал себя чужим. Мне нечего делать в этом храме прессованного времени, и пора, пора покончить, наконец, с неподобно затянувшимся отступлением, ибо несут, несут уже мой затрепанный словарь, мой бестиарий и мой мартиролог, где меж страниц найду и свое засушенное имя, несут мне печаль и погибель на веки вечные, вот идут они ко мне. Вот я откидываю шершавый картон обложки, вот час потратив на изучение армянского алфавита, сыскиваю нужную строку, вот узнаю, диву даваясь, что слово ПОРНИК означает женщину предосудительного поведения, проще говоря – шлюху.

*Признаться…


(Продолжение следует)



Tags: проза
Subscribe

  • Дурацкий вопрос в рыбный день

    Есть такие знаменитые поэты – Залилов и Запоев. Это их настоящие фамилии. А кто скажет, не гугля, под какими фамилиями они знамениты?

  • Новогодний сюрприз

    Листая старую тетрадь расстр... (зачёркнуто) ленту фейсбука, наткнулся вдруг на сообщение, что в свежем шоу "Голос" победила некая Яна Габбасова из…

  • И о погоде...

    Строго говоря, казанская осень в этом году длилась менее месяца. Последним летним днём было 15-е октября – плюс 18 (и это не был отдельный…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments