Category: знаменитости

Category was added automatically. Read all entries about "знаменитости".

седой

Paul McCartney "My Valentine". Исполняет Пол Маккартни.


Вчера умерла Наташа – многолетний организатор наших московских концертов.
Болела долго и мужественно, в последний месяц, когда уже было ясно, что надежды нет, мелькали тревожные мысли: а как же мы будем потом – без неё?
Стыдные мысли, но до конца не отгоняемые.
Зато теперь, когда всё случилось, мыслей этих – про потом – не стало. Стало неважно. Вернее, важно, но это потом.
Так совпало, что вчера же начал переводить эту песню, хотя перевести её невозможно. Печальная весть своротила всё куда-то вбок, и от оригинала остались две первые строки.
Обычно я так быстро не работаю и сразу ничего не выкладываю, поэтому, может быть, потом всё переделаю, но пока – пусть так.



НЕ УЛЕТАЙ
Вариация на тему. Памяти Н.Б.

Что если дождь?
Ну и пускай.
Как без дождя? – сказала ты: – На то и май.
Да, ты права,
Но я прошу:
Не улетай.

Настанет час –
Ты замолчишь
На полуфразе, в небо глянув невзначай.
Там голоса
Весенних стай.
Не улетай.

Но высь так манит –
Скорей!
И здесь не мил тебе ни хлеб, ни чай.
Земля не держит
Тебя – Бог с ней!
Да будет небо
К тебе добрей!

Там облаков
Алеет край.
А что за ним? – должно быть, рай – поди узнай…
И я шепчу
Тебе вослед:
Не улетай…

Что если дождь?
Ну и пускай.
Как без дождя? – сказала ты: – На то и май.
Да, ты права,
Но я прошу:
Не улетай.



седой

Монно/Мустаки "Milord". Исполняет Эдит Пиаф.




МИЛОРД
вольный перевод с французского

Прошу сюда, Милорд!
Там дождь, а здесь тепло.
Какую сырость в порт,
Ветрами принесло!
Садитесь тут, Милорд.
У вас на сердце ночь,
И шаг давно нетвёрд,
Но я могу помочь.
Я знаю вас, Милорд –
Сегодня вы в тоске.
А я? – да кто я, чёрт –
Здесь, в этом кабаке…

А помните, вчера
Вы шли в такой же час,
Надменный, как гора.
Казалось, всё для вас –
И небо, и земля.
О! Гордая спина,
Походка короля.
Да! Барышня одна –
О Боже, как мила,
Нежна и хороша! –
Под ручку с вами шла.
Сжимается душа…

Сюда, сюда, Милорд!
Там дождь, а здесь тепло.
Какую сырость в порт,
Ветрами принесло!
Позвольте плащ, Милорд.
У вас на сердце ночь,
И шаг давно нетвёрд,
Но я могу помочь.
К чему спешить, Милорд? –
Всего-то час сидим!
Да, тут не тот комфорт,
Зато вы не один…

О, верно говорят –
Порой один корабль,
Отчалив, хрупкий рай
Ваш обращает в ад.
Он унесёт от вас
Красавицу одну,
И мир ваш сей же час,
Дав крен, уйдёт ко дну.
Любовь – непрочный дом,
А жизнь – убогий хлам.
Даёт надежды нам,
Чтоб их отнять потом.

Скорей сюда, Милорд!
Сейчас пройдёт хандра.
Я вас беру на борт
До самого утра.
Я отпускаю грех,
Я всем дарю тепло,
Я здесь пою для тех,
Кому не повезло.
Для тех, кто слишком горд,
Чтоб долго быть в долгу…
Но вы в слезах, Милорд?
Поверить не могу…

Да ладно вам, Милорд.
Ну, улыбнитесь мне!
Ещё чуть-чуть, Милорд…
Ну вот – уже вполне!
Ну, веселей, Милорд!
Всё хорошо, Милорд!
Сейчас пройдёт, Милорд!
Ла-ла-ла…
Давайте петь, милорд!
Ла-ла-ла…
Да-да, Милорд!..
Ла-ла-ла…
Ещё, Милорд!..



седой

Далла "Caruso". Исполняют Лучано Паваротти и Лучо Далла.


Вот – давно перевёл, а петь некому. Дарю всем желающим!



ПАМЯТИ КАРУЗО
вольный перевод с итальянского

Там, где волна окрашена
Луны холодным светом,
На открытой террасе
У моря, где-нибудь в Сорренто,
Мужчина обнимает девушку
(она в слезах, конечно),
А он, как будто боли больше нет,
Поёт легко и нежно.

«Не покидай меня!
Я так, я так люблю тебя!
Закован в цепи я,
И вены мне сжигает кровь моя!»

Он видит, как играют блики,
А гладь дорожки лунной
Уже неосторожно скомкана
Винтом рыбачьей шхуны.
И болью музыка пропитана,
И солью полон ветер.
В такую ночь так трудно верить в смерть
И так легко – в бессмертье.
Глаза у девушки зелёные
И мокрые, как это море.
В них хочется тонуть, не думая,
О том, что будет вскоре.

«Не покидай меня!
Я так, я так люблю тебя!
Закован в цепи я,
И вены мне сжигает кровь моя!»

Как просто умирать на сцене,
Где смех и слёзы – всё иначе,
Где грим, костюм и пантомима
Тебя спасут и спрячут.
Но эти влажные глаза –
Так неподдельно близко,
Что забываются слова
И мысли все – без смысла.
И вдруг мельчают, гаснут, уходя,
Мечты и слава жизни шумной,
И, обернувшись, видишь позади
След от винта за шхуной.
И скоро день, и в нём тебя уже не будет –
Алеет неба кромка.
Но боль ушла, и так легко дышать,
И ты поёшь негромко…

«Не покидай меня!
Я так, я так люблю тебя!
Закован в цепи я,
И вены мне сжигает кровь моя!»



седой

Гланцберг/Конте "Padam, Padam". Исполняет Эдит Пиаф.




НЕОТВЯЗНЫЙ МОТИВ
вольный перевод с французского

Один неотвязный мотив
Бредёт, за рукав ухватив,
Всю жизнь он плетётся за мной –
Назойливый, как позывной.
Избитый, запетый, немодный,
Пустой, как людская молва,
И рта он раскрыть не даёт мне.
Внушая напев и слова,
Он меня сводит с ума.

Падам, падам, падам...
По ночам подымаясь со дна,
Падам, падам, падам...
Он, как память, как боль, как вина,
Падам, падам, падам...
Тычет пальцем в меня – вот она!
Я тяну за собой на виду у всех
Напев тот, старый, как грех.

Он шепчет, елейный палач:
Не бойся и слёзы не прячь.
Душа встрепенётся на звук,
Припомнив тепло этих рук.
И снова – кружение вальса,
Мои двадцать лет бьют в набат.
И в такт несуразному фарсу
Любовных бравад и утрат –
Те семь нот снова звучат.

Падам, падам, падам...
Нежность оптом по льготной цене.
Падам, падам, падам...
Страсти в розницу – скидки втройне.
Падам, падам, падам...
Невесомо паря, как во сне,
Чтоб, рассыпав пакет сладких слов, как слив,
Упасть под этот мотив.

Это в танце ладонь на спине…
Это полночь, и небо в огне…
Это память, как пуля, во мне.
Верещат патефоны, и жизнь – игра!
Кружит по сердцу игла.



седой

Неопознанный летающий жанр


Очень интересный эксперимент проделал с моей старой балладой виртуальный мой друг и соавтор – композитор Юрий Попов iktoegoznaet.
Даже не знаю, как назвать то, что у него получилось: это не песня, не литературно-музыкальная композиция, – быть может, это что-то вроде немого кино?
Как Вам кажется?





седой

Моя милиция...


Был в Москве, наблюдал забавную картину.
Сижу на лавочке станции метро «Новокузнецкая».
Передо мной останавливается с протянутой в приветствии рукой, слегка нависнув и дохнув перегаром, плотный седоватый мужчина.
Всё это я вижу периферическим зрением, гляжу мимо и руки не беру.
Злой я стал, скучный, да.
Видя мою бесперспективность, мужик перемещается левее и подаёт руку молоденькой девушке, болтающей с подружкой. Та от неожиданности руку пожимает с вопросом «Мы что, знакомы?»
Дело сделано: мужик присаживается на мраморный подлокотник рядом с подружками и настраивается на долгую беседу. Девушки всё поняли, но уже поздно.
Эх, думаю я с тоской, жду ровно минуту: если сами не отобьются, придётся встревать. Неохота, но надо.
Но не проходит и полминуты, как рядом останавливаются полицейские. Аж четверо. Молоденькие парнишки, курсанты полицейской академии, видимо.
В форменных чёрных ушанках и бушлатах (жарко бедным), с широкими улыбками на юных лицах. Мужик их не замечает.
- Это к вам, – говорят мужику радостные девчонки.
Мужик не понимает.
- В другую сторону поглядите, там тоже интересно, – включаюсь я.
Мужик поворачивается, видит полиционеров, но отнюдь не испуган: не боится у нас народ блюстителей, врут всё.
- Ваш знакомый? – ласково спрашивает полицейский девушек.
- Пока нет, – отвечают те, – и, в принципе, не планировали.
- Пройдёмте, мужчина, – так же ласково обращается паренёк к мужику.
- Куда это?
- Вы – домой, а мы тут побудем ещё.
- Да ладно те! Сам скоро пойду.
- Ну, давайте, мы всё-таки до эскалатора проводим.
Удаляются вместе.
Тем временем, по другую сторону от меня – женщина средних лет опускает на колени книгу и закрывает глаза. Намаялась, бедная: книга-то вся в стикерах-закладках.
Мои полицейские идут обратно, останавливаются рядом, тот – ласковый – наклоняется над спящей.
- Женщина…
Та, вздрогнув, открывает глаза.
- Спите-спите, – с фирменной широкой улыбкой поспешно говорит он.
Женщина закрывает глаза.
Бравая четвёрка делает ещё пару ходок туда-обратно и опять останавливается перед спящей.
- Женщина!
- Ну что? – уже с досадой открывает она глаза.
- Вот вы спите, а за сумкой своей не следите!
Она смеётся.
Всю жизнь везёт мне на служителей порядка: почти сплошь душки попадаются.



седой

* * *


Заходим с дочерью в автобус, вижу свободное место, говорю – садись.
Потом спрашиваю:
- А знаешь, кто такие садисты? Это те, кто говорит: «Садись, ты!»
Дочь смотрит на меня с сочувственной тоской: дескать, ну хватит уже дурака из себя строить, ати.
Зато сидящая рядом с дочерью аккуратная старушка в чёрном берете закатывается беззвучным счастливым смехом.
Вот! – думаю. Добрая шутка всегда найдёт свою аудиторию – не ту, так эту.



седой

Берлин "Cheek to Cheek". Исполняют Элла Фицджеральд и Луи Армстронг.


Отчётливо помню момент, когда я впервые услышал Эллу Фицджеральд по радио: было мне тогда лет семь-восемь. Американцы редко гостили в советском эфире, но тут – видимо, в связи с курсом на разрядку международной напряжённости – из радиоточки на кухне зазвучал этот невозможный голос.
Я обомлел. На меня будто пролился с небес золотой дождь пополам с мёдом: три минуты я стоял, не шевелясь и прижмурившись.
А следом вдруг захрипел Армстронг. Я аж подскочил: по моей разомлевшей душе старина Луи прошёлся тяжёлым рашпилем.
Но – странное дело – его наждачный голос не сдирал золотого мёда, а как будто втирал его в меня ещё глубже, умножая блаженство.
Потом они с Эллой запели вдвоём, и мне сразу представилась картина: змея танцует с ежом (я любил животных). Они – единое целое: она гладка, блестяща и царственно спокойна; он – на вид страшноват, колюч, но бесконечно добр и великодушен: он никогда не потревожит её неловким прикосновением.
На ролике под катом – песня, которую я перевёл, звучит фактически трижды: сначала поёт он, потом – она, потом – вместе.
И, вот думаю я, что ничего прекраснее на свете и не бывает; вернее – не так: на свете бывает много всякого разного прекрасного, но уже этого одного достаточно, чтобы прожить счастливую жизнь и помереть, ни о чём не жалея.
Да, а что касается моего перевода, то я, по понятным причинам, предназначил его для женского исполнения, а потому своевольно заменил перечисляемые в середине типичные мужские увлечения – скалолазание и рыбалку – на чисто женские – ну, естественно, в моём вульгарном понимании.

Collapse )


В бабочке

* * *


В жизни случаются устрашающие совпадения.
У двух дорогих мне женщин с промежутком в неделю произошли трагедии в семье: у одной выкинулся из окна сын, у другой удавился внук.
Обоим было по 29: непутёвые, ни интересной работы, ни семьи; предвещало ли что-то, не знаю, близко с ними знаком я не был: потрясло – да, удивило – нет, оказывается, и так бывает.
А тут ещё моя приятельница, с которой познакомились в поезде, – я как-то писал о ней: http://gomazkov.livejournal.com/86968.html – прислала свою новую повесть.
Она из того же поколения рождённого в середине восьмидесятых и росшего среди распада: общительная, всегда полная планов энергичная молодая женщина, а в повести – талантливо написанной, и несомненно, до некоторой степени автобиографической – всё те же, памятные мне по собственной «поздней молодости» или «недозрелости» – серые краски, та же стоячая вода тоски и безнадёги, те же необъяснимые суициды.
Вернее, это для меня тоска и безнадёга, а для неё – воспоминания детства: нормального, по-своему даже счастливого.
Она, сильная, сумела сквозь это прорасти, уцелев, и лишь проза её полна рубцов и струпьев, а кому-то повезло меньше.
Это девяностые продолжают снимать свой урожай.



седой

* * *


Что же касается международной политики, то я в последнее время читаю только официальные сообщения госструктур (не только наших), больше ничего.
СМИ вообще не нужны: своей непримиримой борьбой за правду они добились лишь того, что фактов более не существует – «всё пропаганда, весь мир – пропаганда» – свобода информации пожрала сама себя, и любой размышляющий человек ныне обречён на солипсизм, даже не зная этого слова.
А благодаря официальным сводкам я могу, по крайней мере, проведать, что же решили те, кто думают, что они что-то решают, и – в пределах своего скромного интеллекта – предположить, что нас ждёт.
Ну, а что нас на самом деле ждёт, конечно, не знаем ни я, ни вы, ни те.