Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

В бабочке

* * *


Вернувшись с работы, вижу по туфлям, что дочь тоже уже пришла (а утром мы не виделись), стучусь к ней в комнату, спрашиваю:
- Живая?
Вижу, что она в халатике – только после душа, и автоматически добавляю:
- И мокрая.
Смешно получилось, но дочь не оценила: не читала она прозу Симонова.



В бабочке

* * *


Не удержусь, похвалюсь и своей – маленькой, но личной победой: провёл первую полноценную экскурсию – после трёхмесячной паузы!
И группа полноценная: пятнадцать человек из Питера.
Было, конечно, непросто: решил не скрываться, прямо начал с того, что врачи категорически запретили мне повышать голос – к вящей радости моих родных и близких, – так что разговор у нас пойдёт негромкий, можно сказать, интимный. Призвал, таким образом, к вниманию и пониманию – откликнулись: питерцы всё-таки.
Закончил, пошёл к себе – с чувством глубокого облегчения и радости: выдержал, получилось! – зовут назад.
Возвращаюсь, одна их экскурсанток говорит:
- Алексей Олегович [спросила на кассе, как зовут], не могли бы вы что-нибудь написать мне в книге [купила роман правнучки Боратынского]?
Терпеть не могу надписывать чужие книги, невольно заминаюсь, а она продолжает:
- Дело в том, что сегодняшняя экскурсия стала событием…
Я, конечно, понимаю, что экскурсия стала событием, но – для меня, а по сути – экскурсия как экскурсия, таких у меня раньше были сотни; но, видать, питерская дама почувствовала что-то, или кто-то через её посредство решил так меня окрылить.



В бабочке

* * *


Перед новым годом ездил в Москву, помимо прочего – сопровождал отца в банк: видимо, в качестве охранника. Или – публики.
Отец зашёл в кассу: голоса кассирши не слышно, зато слышно, что говорит ей отец. Не только мне – всему банку слышно: клиенты невольно замолкают, внимают, улыбаются.

– Как вас зовут, я не вижу, простите? Елена – Боже, какое редкое имя!.. Нет, личного кабинета у меня нет. Я ваш давний клиент, вы тогда ещё назывались [название], а до того [название], приятельствую с Аллой Борисовной [не с той – с какой-то банковской начальницей], мои книги у вас имеются, но вот кабинета у меня нет. У меня даже на работе кабинета уже нет. Зато у меня сестра Елена, свояченица Елена, племянница Елена, и на работе – из десяти женщин – шесть Елен. Их так и нанимают, наверное: Елена? – резюме не надо, берём. А потом уже смотрят: блондинка – директор, брюнетка – заместитель. Нет, пересчитывать не буду: я вижу ваши глаза, мне этого достаточно.

Таких высот мне коммуникации мне, конечно, уже не достичь: придётся доживать на том, что смог перенять путём генетики и воспитания.



В бабочке

* * *


Вот уж кого карантином в уныние не привести, кому он даже на пользу, можно сказать, так это моему отцу.
Новая книга – как с куста! И всё – не выходя из дома: написал, отослал, издали издали и привезли тираж. Учитесь!
Что касается содержания, то, судя по названию, должно быть что-то актуальное, не иначе.
Нет, что такое эндотелий, я смутно себе представляю, но объяснить не могу.





В бабочке

* * *


Маленькая музейная история.
У нашего музея есть аккаунт в сервисе «Google Мой бизнес», где посетители могут ставить оценки и делиться впечатлениями. Недавно появилась новая запись под оценкой «4».
Камиль: «целый час рассказывали про каких-то девушек Пушкина. Мало чего понял, но в принципе круто!!»
Не могу сказать точно, чья это была экскурсия, но если про девушек, то, скорее всего, моя. Правда, молодой человек немного путает: про девушек я рассказываю, про Пушкина – естественно, но про девушек Пушкина, да ещё целый час – нет. Позволяю себе единственную фразу о том, что, если читать письма Пушкина к жене, то сразу замечаешь: обо всех дамах, которых тот встречает в своих путешествиях, он пишет исключительно гадости. И, наверное, правильно делает.
Видимо, всё это слилось и слиплось у молодого человека в сознании. Но я рад, что ему, в принципе, понравилось.



В бабочке

Вверх до Нижнего


В этом году удалось поплавать лишь два дня – курам на смех! Однако, учитывая обстоятельства, спасибо и на этом.

СЕЛО КОКШАЙСК

Из Кокшайска в Царёвококшайск
кто-то колокол вёз, не решась
воспротивиться, ибо, знать, вышел
акт, что колокол в чине повышен.

Но дорогою медный, взъярясь,
вдруг сорвался с подводы – и в грязь.
И бесследно сокрылся во блате,
чтоб царю не видать благодати.


СЛОБОДА ПОДНОВЬЕ

Раз под деревней Новой было дело:
пред бочкою толпилась, млея, знать.
Екатерина огурцом хрустела,
секрет засолки пожелав узнать.

Подновцы врать царице не смогли бы,
И повинились, скопом пав у ног,
Что изобрёл сей плод Иван Кулибин,
Но свой рецепт в могилу уволок.



В бабочке

* * *




Ещё одна невинная музейная загадка, друзья мои.
Перед вами – шкатулка Анастасии Львовны Боратынской в форме книги с трогательной надписью на французском: «Mon plus grand trésor après celui qui n'est plus», которую весьма непросто перевести на русский элегантным образом. Смысл надписи в том, что в сей шкатулке хранится «моё драгоценнейшее сокровище – после того, кого уже нет». Имеется в виду не то, что это осталось от того, кого уже нет, а в том, что этот – кого уже нет – был самым драгоценным сокровищем для меня, а второе по степени драгоценности – то, что хранится теперь в шкатулке.
Право, не знаю, как сказать это по-людски – может, подскажете?
Осталось добавить, что шкатулка сия была изготовлена на заказ после смерти мужа Анастасии Львовны – поэта Боратынского и предназначалось – для чего, как вы полагаете?



В бабочке

Боюсь узнать...


Позабавлю вас одной любопытной загадкой, друзья мои.



На этом весьма смелом портрете – графиня Аграфена Фёдоровна Закревская – известная красавица и светская львица «золотого века», предмет увлечения и адресат стихов Боратынского и Пушкина.
Александр Сергеевич посвятил ей стихотворение «Наперсник»:

Твоих признаний, жалоб нежных
Ловлю я жадно каждый крик:
Страстей безумных и мятежных
Как упоителен язык!
Но прекрати свои рассказы,
Таи, таи свои мечты:
Боюсь их пламенной заразы,
Боюсь узнать, что знала ты!

Евгений Абрамович, состоя в Гельсингфорсе при корпусном штабе генерала А. А. Закревского, также имел смелость увлекаться его супругой.

Мы пьём в любви отраву сладкую;
Но всё отраву пьём мы в ней,
И платим мы за радость краткую
Ей безвесельем долгих дней.
Огонь любви, огонь живительный!
Все говорят: но что мы зрим?
Опустошает, разрушительный,
Он душу, объятую им!
Кто заглушит воспоминания
О днях блаженства и страдания,
О чудных днях твоих, любовь?
Тогда я ожил бы для радости,
Для снов златых цветущей младости,
Тебе открыл бы душу вновь.

Чувство это, бесспорно, оставило долгий след в душе поэта. Четыре года спустя, в 1828 году, уже будучи счастливым мужем, он пишет стихотворение:

Нет, обманула вас молва,
По-прежнему дышу я вами,
И надо мной свои права
Вы не утратили с годами.
Другим курил я фимиам,
Но вас носил в святыне сердца;
Молился новым образам,
Но с беспокойством староверца.

В числе прочих посылает эти стихи своему лучшему другу Дельвигу с ясным указанием – не печатать! – дабы не беспокоить супругу. Однако, умный и верный Антон Антонович так захотел показать читающей публике этот маленький шедевр, что придумал гениальный фокус: и опубликовал стихотворение, и не возбудил в душе жены Боратынского никаких подозрений.
Что он для этого придумал – как вы полагаете?



В бабочке

* * *


Первый выходной в этом году (не считая первого числа).
Состояние отвлечённое, мысли соответственные.
Посмотрел в словаре рифму к «поэзия» (из чистого любопытства, стихов писать не собираюсь) и нашёл удивительное: «раффлезия»! Рифма не только по звучанию, а и по сути! Судите сами.
Это растение-паразит с огромными цветками, но без корней. Лепестки – похожи на салями, пахнут, как протухшее мясо, и опыляется это всё, естественно, навозными мухами.
Однако, цветок весьма ценный: используется как афродизиак и средство для похудания.
Ну точно поэзия – один в один!

Collapse )


В бабочке

Сидим, ватрушками балуемся...


Перечитал пост недельной давности –
https://gomazkov.livejournal.com/278856.html
и понял, что не соблюл главного своего правила: описывая свинцовые мерзости жизни, непременно показывать и светлую сторону оной. Рад показать.
За давностью дней многое уже забылось (и слава Богу), но забавный момент вспоминается.
Одним из пяти хитов программы стал стих «Три мамы» неизвестного мне автора, лишённый весомых поэтических достоинств, но, по крайней мере, занятный по сюжету: дочка воспитывает куклу, мама – дочку, а бабушка – маму, каждая сетует на непоседливость подопечной; а рефрен такой: «Иди-ка обедать, вертушка, сегодня к обеду ватрушка».
Хороша семейка, хорош обед – ни первого, ни второго, сухомятка одна! – но сейчас не о том.
Первая исполнительница сего произведения приготовила реквизит: три настоящих ватрушки – и по окончании номера вручила их членам жюри, благо, их было как раз трое. На оценках эта взятка не отразилась (я, во всяком случае, не набавил), но ватрушки мы, конечно, схомячили, ибо надо было как-то поддержать свои тающие силы.
Следующие пятнадцать исполнителей сего шедевра реквизита не использовали, но в самом конце изнурительного марафона на сцене появилась ещё одна чтица – и вновь в ватрушками! Жюри благостно заулыбалось, предвидя сладкий финал тяжёлого дня, но юная нахалка, прочтя стихи, уволокла реквизит с собой! И тут уж я – без всяких угрызений совести – снял с неё балл, ибо нефиг соблазнять малых сил, а потом обламывать: жизнь и без того свинцовая!