Category: спорт

Category was added automatically. Read all entries about "спорт".

В бабочке

И вновь не о футболе


Говорит Казань! В эфире – очередной футбольный репортаж, в котором опять не будет ни слова о футболе!
Снова выбрался на стадион. Двух месяцев с прошлого визита не прошло, а какие перемены!
https://gomazkov.livejournal.com/287691.html
От лодочной/спасательной станции на противоположном берегу не осталось и следа – как корова слизала. Зато на этом – появилась обширная огороженная рабицей площадка – в треть футбольного поля размером – где из земли торчат какие-то огромные пластиковые кувшины горчичного цвета и виднеются зелёные пластиковые же крышки люков.
Стало любопытно, подхожу ближе: в углу территории – избушка сторожа, по дачному висят на бечёвке треники и трусы, рядом – цветочная грядка, мангал, на столике разложены овощи, а сам сторож – пожилой мужчина с седой профессорской бородкой и обнажённым торсом – дует на шашлыки. С одной стороны, понятно: лето, река рядом, с другой – центр города вообще-то...
Не утерпел, спросил: что охраняете, уважаемый? Ливнёвку – отвечает.
Так вот ты какая – Баба Яга, из-за которой, вернее, из-за отсутствия которой при каждом ливне у нас заливает всё, включая метро! Коллектор ливневой канализации, если по-научному.
Что ж, посмотрим, как теперь дела пойдут – следующего дождя ждать недолго...



В бабочке

На маскараде


Где ж ещё провести воскресный благостный вечер накануне адовой жары, как не на футболе! Тем более что – я уже писал тут об этом – стадион стоит на диком, поросшем ивняком, берегу Казанки.
Позавчера, правда, выяснилось, что на берегу противоположном возвели станцию – то ли лодочную, то ли спасательную. Но лодок нет и спасать некого: не уток же с многочисленным потомством? Не лихого же вейксёрфера, мчащегося за катером? Его, чтоб спасти, ещё догнать надо.
Приятная новость: среди футбольных стюардов всё больше дам. Вы не поверите, одна молоденькая стюардесса меня ощупывала при входе! Думал телефончик попросить, но из-за маски не решился: вдруг крокодил какой – не поймёшь ведь.
А вот теперь точно не поверите: прошёл я, значит, шмон-контроль, иду к турникетам, и тут другая дама – в летах – мне кричит:
– У вас какой сектор?
– Сто двадцать седьмой, – отвечаю.
– Это ко мне, ко мне! Вы ведь Гомазков? Я сразу вас узнала!
– Да, – изумляюсь, – откуда?
– Я на ваших выступлениях бываю в музее Боратынского.
Невероятно. Я понимаю, слава ходит по пятам, но чтоб так – на стадионе, под маской?



В бабочке

Почти Серебрякова


На нашем стареньком стадионе Центральный окна туалетов выходят прямо на фасад: когда идёшь к западной трибуне, минуешь ярко освещённую своего рода клозетную галерею.
Причём, окна мужских туалетов начинаются на высоте плеча, а женских – на уровне колена.
И никакого вуайеризма, чистое искусство: окна ведь смотрят лишь на умывальники, не в кабинки же.
Мрачным ноябрём – и это за развлечение сойдёт.


седой

Спи, форвард, задом наперёд!


Чего только в нашем музее не бывало, но вот в футбол ещё не играли!
И не собирались, но поступило указание руководства провести футбольный вечер.
Я тоже думал – бред, а копнул тему "Русская поэзия о футболе" и масса интересного там обнаружилась.
Многие классики касались сего предмета: Брюсов, Заболоцкий, Багрицкий, Набоков, а вот, например, Мандельштам.

Рассеян утренник тяжелый,
На босу ногу день пришел;
А на дворе военной школы
Играют мальчики в футбол.

Чуть-чуть неловки, мешковаты —
Как подобает в их лета,—
Кто мяч толкает угловатый,
Кто охраняет ворота...

Любовь, охотничьи попойки —
Все в будущем, а ныне — скорбь
И вскакивать на жесткой койке,
Чуть свет, под барабанов дробь!

Увы: ни музыки, ни славы!
Так от зари и до зари,
В силках науки и забавы
Томятся дети-дикари.

Осенней путаницы сито.
Деревья мокрые в золе.
Мундир обрызган. Грудь открыта.
Околыш красный на земле.

Не знаю, как вас, а меня от финала знобит, хотя ничего зловещего, собственно, не сказано. Но — 1913 год. Предчувствие ли это гения или всего лишь моё постчувствие — не знаю.
Словом, тему я доложил, "Эй, вратарь, готовься к бою" хором спели, а потом пошли мяч пинать — как без этого. Конкурс пенальтистов, а в воротах — угадайте, кто.
Сразу скажу — пропустил я столько же, сколько в тот же день вся сборная России, но отбил — в пять раз больше: учитесь, лопухи!

Collapse )


седой

А потом ты покатился и назад не воротился...

С раннего детства и до сих пор: футбольный мяч – в моём восприятии – должен быть пятнистым. Это столь же органическое его свойство, как и общая шарообразность.
И только недавно, увидев эту картинку, я понял почему в меня так впечатан этот стереотип.




Итак, до конца 60-х мячи сшивали из продолговатых полосок кожи. Затем было открыто, что самая точная «круглость» достигается путём сшивания пяти и шестиугольников.
Чемпионат мира в Мексике 1970 года, где впервые играли таким мячом – белым с чёрными, для контрастности, пентагонами – был первым, игры которого я мельком видел, будучи пятилетним ребёнком.
Через четыре года этот импринтинг был закреплён чемпионатом мира в Германии.
Ко всему прочему, я сам уже стал поигрывать в футбол во дворе, однако в общедоступных советских магазинах того времени продавались лишь мячи старого образца – коричневые, сшитые из полосок, так что пятнистый мяч навсегда стал для меня символом высокого футбольного профессионализма.
Смутно помню, что чемпионат мира в Аргентине 1978 года я – тринадцатилетний – смотрел с увлечением, но и с некоторым смутным разочарованием. Теперь я понимаю его суть: новый окрас мяча – с зубчатыми передачами – мне не понравился. Этот дизайн практически не менялся до конца столетия, а на мячи нынешнего века я уже почти не обращаю внимания, так как даже не знаю названий всех этих геометрических фигур, на нём изображённых.
Словом, как говорят пожилые люди: я знаю, как надо, а вы уж делайте, как хотите!



седой

Мавр сделал своё дело


Бой между Ленноксом Льюисом и Майком Тайсоном 2002 года был последним тяжким вздохом эпохи легендарных амбалов.
Железный Майк, проиграв нокаутом, окончательно покатился под профессиональный откос, а победивший Лев Леннокс вполне удовлетворил этим свои боксёрские амбиции и, закусив напоследок нынешним киевским мэром, ушёл на покой.
Об эпической драке на пресс-конференции перед боем я сначала прочёл в газете: дескать, Тайсон ударил телохранителя Льюиса, вставшего между ними, потом была общая свалка, откуда первым выбрался Леннокс со словами: «Этот парень совсем сбрендил – он укусил меня за ногу!»
Последний факт меня не очень взволновал – ибо известные прецеденты уже бывали, а заинтересовало меня, первое: каким должен быть телохранитель у двухметрового чемпиона мира по боксу весом за сто кило, и второе: как же перенёс этот телохранитель удар самого Тайсона?
Мне повезло вскоре увидеть ключевой момент по телевизору: охранником Льюиса, как и следовало ожидать, оказался парень ростом за два метра и под двести кило весом, а коронный левый крюк Майка он перетерпел, не моргнув глазом, что было довольно странно, впрочем, меня не очень долго занимал этот предмет.
Разгадка пришла нежданно – много лет спустя, когда я ненароком набрёл на соответствующий ролик в ютубе и всмотрелся внимательно.

Collapse )


седой

Интеллигент - готовь лыжи летом!


Сформулирую несколько вполне очевидных вещей: не для того, упаси Бог, чтобы научить кого-то жизни, а лишь для упорядочивания собственных мыслей.
Интеллигенция, до сих пор пробавляющаяся пристёбом и зубоскальством в духе незабвенных семидесятых, позорит прослойку. Когда фига держится в кармане, ещё можно обманываться, воображая, что это алмаз «Звезда Африки», а когда причин держать её там не придумать при большом желании, – всем видно, что это просто фига – тривиальная и пошлая, более ничего.
Между тем, наступили времена, когда в активную жизнь (в том числе – во власть) входит то самое, некогда воспетое помянутой интеллигенцией «поколение надежды» – то есть, «не заставшее совок».
Выяснилось однако, что вместе с совком поколение это – в массе своей – не застало ни пристойного образования, ни маломальской культуры: оно девственно безграмотно и отменно дико.
Кому, как не нам, белоручкам умственного труда, совок заставшим, сделать всё, что в наших слабых силах, дабы хотя бы следующая генерация не была столь в этом отношении монолитна.
Кроме того, далеко не всем уже проросшим сорнякам уютно в их верещатнике: некоторые не прочь бы перекочевать на грядки, но им надо в этом помочь.
Просвещение – единственное, что остаётся нам в нашей печальной ситуации; оно же – единственное, что мы ещё можем дать людям – в силу дарованного нам совкового образования; и оно же – наш естественный сословный долг: удивительное совпадение, которым грех не воспользоваться!
Просвещение – это не прямой путь к заданной конечной цели, а постоянный утомительный процесс, вроде мытья. Навсегда отмыться добела никогда не удастся, но мыться надо, не то нас пожрёт собственная фауна.
Всё это я, главным образом, говорю самому себе.
С понедельника – осенью – начну.
Шестой десяток – лучше время для новой жизни.



седой

* * *


Выскажусь – намеренно постфактум – о пресловутой ленточке.
В моём детстве отец научил меня отличать настоящего ветерана от не воевавшего носителя юбилейных медалей (тогда, конечно, не вешали на себя столько бижутерии, сколько сейчас, но тоже хватало).
Сразу ищи, сказал отец, полосатую жёлто-чёрную планку – это медаль «За победу над Германией». Есть она – значит, воевал человек. Из боевых наград она всегда располагается последней: всё, что выше неё – «настоящее», ниже – юбилейное.
Вот так просто. И когда десять лет назад появились эти символические ленточки, они сразу стали ассоциироваться у меня с той самой победной орденской планкой, по которой можно определить боевого ветерана Великой Отечественной. Больше ничего, и этого вполне достаточно.
Для меня это так, а всё остальное – и официозное, и протестное – мне не очень интересно.
Восьмого я был на футболе, перед началом матча крутили военные песни, а потом вдруг терпкий голос Гафта объявил минуту молчания. Было неожиданно и как-то легко: тихо, солнечно и по-хорошему провинциально. А потом в небо поднялись сотни белых шариков.
Так вот, перед входом на стадион раздавали ленточки, я взял одну и уже потом понял, что мне некуда её повязать: я в ветровке на молнии – ни одной петли нет.
Тогда я привязал её бантиком к шнуру от капюшона. Получилась косичка.
И хорошо, подумал я: будет в честь моей бабки, убитой в сорок втором под Сталинградом. Или Тани Савичевой, дневник которой недавно читала со сцены моя дочь.
Всё очень просто, не надо только самому мудрить и что-то изображать из себя.
И вообще – давайте жить дружно, а? Ну, по возможности.





седой

* * *


Сосед мой – не из лежебок.
Весь день он бегает, как ток,
не замечая холода.
Нашёл на стройке молоток
и стал – метатель молота.

Атлетом стать и мне пора.
Пойду на свалку я с утра
за духом олимпийским.
Начну с толкания ведра,
потом – метанье миски!



седой

* * *


Сижу в спортивном супермаркете, ожидая, пока дочь накатается меж стеллажей на пробном самокате.
Звучит голос по громкой связи:
- Просьба всем работникам магазина срочно подойти к пршлсдвхзч…
Сижу.
Прямо передо мной останавливается человек и нервно говорит куда-то мне за спину:
- Ты слышал объявление?
- Чего? – переспрашивают у меня за спиной.
- Ты слышал сейчас объявление?
- Нет…
- Как нет? Я только что объявил: всем работникам магазина срочно подойти к пршлсдвхзч!
И возмущённо уходит.
Он стоял в метре от меня, но, куда следует подойти работникам магазина, стало не более ясно, чем по громкой связи.
Никакого движения за моей спиной: скорее всего, там тоже не поняли.