Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

В бабочке

Блондинка за рулём


Стою позавчера на остановке и вдруг вижу за ветровым стеклом подъезжающего автобуса №1 шикарную платиновую блондинку лет сорока – с элегантной стрижкой и голливудской улыбкой.
Маршрут не мой, но я всё же подошёл к передней двери, чтобы рассмотреть эту водителя поподробней, блондинка тоже на меня поглядела и улыбнулась ещё шире: правда, не мне, а невидимому собеседнику из мобильного наушника, но всё равно было приятно.
Заинтригованный, я даже слазил в интернет, и оказалось, что тема «блондинка – водитель автобуса» там весьма популярна: есть даже одна такая известная барышня в Казани по фамилии Македонова, но совсем не та.



В бабочке

* * *


Сел в двухэтажный поезд Москва – Казань, ушам не поверил: по радио играет старинная музыка! Думаю, файл перепутали, сейчас врубят свою попсу, нет – обосновался, переоделся, постель застелил – играет! Натуральное барокко! Сижу, дышать боюсь – чистое наслаждение.
Потом смотрю на соседа: вид у него не филармонический (дальнобойщик, как потом выяснилось), совесть меня ест, говорю печально: - Вам не мешает, может, выключить? А он: - Нет, пусть играет, хорошо! Спать будем лучше.
Так почти до полуночи и слушали.
И действительно: я в поездах обычно сплю ужасно, а тут – как младенец.
Побольше бы таких начальников поездов!



седой

О консерватизме


Консерватизм – это когда, оставив два года назад любимую кепку в троллейбусе, ходишь в каких-то малоприличных панамах, бейсболках и петушках, найденных на антресолях, не в силах собраться и купить новую кепку.
Консерватизм – это когда приходишь в магазин головных уборов и погружаешься в глубокое уныние, глядя на всё это нелепое разнообразие. Примеряешь пять-шесть вариантов, предложенных тороватым продавцом и кривишься: «всё не то».
Консерватизм – это когда, вроде бы, случайно тычешь в совсем не примечательную драповую в дальнем углу: «дайте эту», и взяв её в руки, вдруг чувствуешь с радостным волнением: «она!», а надев, понимаешь с восторгом: «да, она!» и уходишь прямо в ней, несмотря на тёплый день.
Консерватизм – это когда, сняв кепку дома, впервые смотришь на подкладку и видишь тот же лейбл ничем не знаменитой фирмы из города Кирова, что был и на утерянной предшественнице, о котором ты, конечно, забыл, но вот увидел – и вспомнил.



седой

Винченцо ди Паоло/Умберто Бертини "Chella lla". Исполняет Рено Тедди.




ПУСТЬ ОНА
вольный перевод с итальянского

Ярмо любви меня почти скрутило,
Но я рванулся прочь, что было силы,
И шея моя пуста,
И вновь на душе весна,
И снова в сердце грусти нет следа.

Путь она, пусть она
Сказала мне, что мной она сыта.
И думала, что страшно я расстроюсь,
Напьюсь, открою газ, нырну под поезд.
Пусть она, пусть она
Скучает у окошка дотемна.
Остаётся дома одна
Старой девой навсегда                        
Пусть она, пусть она, пусть она.

Вчера она записку мне прислала:
Прощаю, мол, давай начнём сначала –
Мартини куплю сама.
Но я не сошёл с ума.
Прощай, с тобой мы больше не чета!

Путь она, пусть она
Сказала мне, что мной она сыта.
И думала, что страшно я расстроюсь,
Напьюсь, открою газ, нырну под поезд.
Пусть она, пусть она
Скучает у окошка дотемна.
Остаётся дома одна
Старой девой навсегда                        
Пусть она, пусть она, пусть она.



седой

Записки переводчика – 2


Дочь спрашивает у мамы:
- А как нас в автобусе рассадят – рандомно?
- Чего? – переспрашивает та.
- Рандомно?
Жена вопросительно смотрит на меня.
- Случайно, – поясняю я, – произвольно.
- А, – говорит жена, – ну да: примерно так вас и рассадят.
Вот так вот! Напрасные слова – виньетки ложной сути – тоже полезно знать: в семье уважать будут!



седой

* * *


Стою в автобусе, вдруг рядом – характерный тягучий голос:
- Присаааживаайтесь пожааалстаа…
Смотрю – парень децепешник поднялся и хочет мне место уступить.
- Ну что вы, – говорю, – я молодой ещё.
- Но я молооожее…
- Спасибо большое, – говорю, – не надо, сидите!
Вижу – не сдастся. Ситуация трагикомическая. Пришлось сделать вид, что увидел кого-то и перебежать в другой конец салона.
Парень сел. Но, как я и ожидал, на этом не успокоился: через остановку вошла старушка, и он-таки усадил её, несмотря на отчаянные протесты.
Весь автобус потом косился на него с тревогой, однако он, хоть и покачивался, но, вцепившись в поручень мёртвой хваткой, держался прочно.
Не мной замечено: у кого мало – тот отдаёт легче.



седой

Эду Лобо/Шику Буарке "Na Carreira". Исполняет Шику Буарке.


Эту весёлую песенку со смыслом я перевёл по заказу моего друга – великого и прекрасного Романа Ланкина.
Поначалу он выражал деликатное недовольство тем, что я внёс в лёгкую, ироничную вещь не присущий ей в оригинале драматизм, почти русскую тоску. Но потом согласился, что по-русски так будет убедительнее.
В подтверждение нашей – теперь уже общей правоты – выкладываю ролик с постаревшим, но по-прежнему гениальным автором песни: теперь мой перевод уж точно звучит, как надо!



НА БЕГУ
вольный перевод с португальского

Принять на грудь
Стаканчик за кулисой,
Чтобы стало горячо.
Дрожать чуть-чуть
И шёпотом молиться,
Трижды плюнув за плечо…
Новый город, свежие афиши
На одно лицо. 
А чьё оно?
Ну, чьё ж ещё!

Лишь день один
На то, чтобы влюбиться
Без ума в кого-нибудь.
Но где найти
Второй, чтобы жениться,
Если завтра снова в путь?
На рассвете уходить украдкой
И тоску опять
Из мыслей гнать:
Прости, забудь!

Тело так хотело б
Здесь остаться хоть на час,
Но душой артист всегда в пути.
Он не в силах не покинуть вас,
Даже если некуда идти.

В пути вздыхать,
Косясь в окно вагона,
И как будто век спустя
Сойти опять
И снова по перрону
Волочить себя, кряхтя.
Новый город, свежие афиши,
Вновь на них – твой лик.
Почти старик…
Всегда дитя…

Глотки! Тыщи глоток
Снова город обнажит,
Словно сон безумный наяву.
Тыщей рук артиста оглушит,
Тыщу ног подставит  он ему.

Взлетай, беги,
Как нищая плясунья,
Медяки свои собрав.
Пускай другим
Смешно твоё безумье,
Ты ведь знаешь сам, что прав!
И опять оставь на сцене кожу,
Снова кровь отдай.
И никогда
Не говори
«прощай»!



седой

Пустячок, а...


Тут у нас новость: остановку общественного транспорта перенесли – в принципе, логичное решение, потому что перегон до следующей остановки был нерационально короткий.
Притом, что приятно, перенесли ближе к нам: прежде мы ходили до перекрёстка – минуты три, а теперь она почти у дома. Да ещё дорожка плиточками проложена от самого подъезда – напрямик через разбиваемый скверик.
Хорошо, правда?
Ан нет добра без худа.
Раньше дочь частенько ходила в школу две остановки пешком по схеме: дошла до нашей – автобусов не видно – ладно, дойду до следующей – она рядом, а транспорта там больше (с поперечной улицы прибавляется) – дошла до следующей – автобусов не видно – ладно, дойду уж до школы – что ради одной остановки деньги тратить.
А теперь фигушки – дойдёт до нашей остановки – до следующей далеко – и ждёт автобуса: никак иначе.
А это гарантированные сорок рублей в день – разорение одно.
Вот у нас во всём так: за что власти ни возьмутся – только хуже выходит!



седой

Плутни времени


Ехал вчера вечером домой и увидел через окно автобуса яркое табло, показывающее время: 22.05.
Через мгновение табло мигнуло и показало 22.04.
Время пошло вспять! Я замер и даже задержал дыхание в ожидании чуда.
Автобус стоял на остановке долго, достаточно долго, чтобы табло мигнуло вновь, показав 22.06.
Но я уже не поразился этим скачкам из настоящего в прошлое и сразу в будущее, потому что догадался: табло попеременно показывает время и дату.
Чуда опять не случилось.



седой

Мизантропическое - 2


Подумал: почти не пишу я о том, что вокруг плохо.
С одной стороны, зачем – если люблю о хорошем, а иных желающих пруд пруди – не заржавеет?
С другой – ну, иногда же можно? Для полноты собственного образа?
Прошлым летом жена с дочерью ездили в Самару к родственникам, я их провожал.
И вот, сидим мы на Южном автовокзале, время отъезда наступило, а автобуса всё нет.
Иду в справочную.
- Скоро ли, – спрашиваю, – автобус до Самары подадут?
- Он с Центрального вокзала идёт, – отвечает хмурая справочница.
Меня прошибает пот. Почти в панике бегу к моим женщинам, ужасаясь своей оплошности (билеты-то я покупал) и прикидывая в уме варианты (есть ли ещё сегодня автобусы? а вечером поезд?).
Побледневшая жена достаёт билеты – на них чёрным по белому написано: Южный автовокзал.
Хватаю их, бегу обратно, сую справочнице под нос.
Не понимает.
- Вы сказали, – поясняю, – что автобус с Центрального вокзала идёт, а тут написано – Южный.
- Ну да, – отвечает, – но база-то у них на Центральном, он оттуда идёт через город сюда, наверное, в пробку попал, вот и опаздывает.
- Милая, – говорю я с тоской в голосе, – вы что ж творите-то, а?
Не понимает.
- Я вас спросил, – объясняю терпеливо, – когда автобус до Самары будет, а вы мне ответили: он с Центрального вокзала идёт.
Не понимает.
- Но я-то подумал, – теряю терпение, – что он в Самару с Центрального идёт, что я не там жду!
- Нет, что вы, – она даже немного пугается.
- Милая, вы же работаете в справочном бюро! – возвышаюсь я до пафоса. – Ваш рабочий инструмент – ясный русский язык. К вам люди приходят за точной информацией, а вы их за инфарктом посылаете?
Молчит.
Сказал бы ещё что-нибудь, но пора было бежать к своим, успокаивать плачущую дочь.
Проводил и первым делом – по-русски – банку пива для релаксации, а то потряхивало.
И в этом корень зла. Рассуждать о своих правах мы любим, а обязанности свои – самые элементарные, служебные – исполняем сплошь и рядом из рук вон.
Раньше бы сказали, что так мы не построим коммунизма.
Теперь, если не ошибаюсь, эта задача снята, но печаль в том, что мы и капитализма так не построим, и правового демократического общества тоже.
Впрочем, история показывает, что можно жить и без всего этого.
Конечно, пока автобусы ещё ходят и пивом ещё торгуют.